– Здравствуй, Лев Иванович, – ответил следователь прокуратуры Гойда. – Не стоит благодарности, свои люди.

– Прокуратура и розыск – свои люди? – Гуров вздохнул. – Это нечто новое. Оставим, Игорь Федорович, ты в деле с первого дня?

– Производил осмотр места.

– Прекрасно. Когда встретимся?

– Сейчас. Вы подъедете в прокуратуру?

– Лучше ты к нам. У тебя будут мешать, заходить, звонить. Машина есть или за тобой заехать?

– Выделяли… – Гойда никогда не ругался матом, пробормотал нечленораздельное. – Сейчас выезжаю.

– Ждем. – Гуров положил трубку. – Со следователем нам повезло.

– Мы вообще счастливчики. – Крячко сложил документы и фотографии в папочку, перебросил ее на стол Гурова. – Лев Иванович, ты как полагаешь, мы с тобой вполне нормальные или все-таки того?.. – Он прокрутил пальцем у виска. – О чем угодно мы способны говорить несерьезно. Убили человека, мы подшучиваем друг над другом, пикируемся.

– Ты видел, как работает патологоанатом? Как он разговаривает, распиливая человеческий череп, слышал? Конечно, следует следить за собой, не превращаться в циников. Однако, извини, Станислав, за повторы, но что выросло, то выросло. Лучше мы уже не станем.

Старший следователь горпрокуратуры Игорь Федорович Гойда был невысок, округл, быстр в движениях и аккуратен в словах, умный, дотошный, в меру циничный. Они познакомились с Гуровым около двух лет назад, работая по убийству горничной на фазенде тогдашнего спикера парламента, особо не сдружились, но симпатизировали друг другу, что во взаимоотношениях сыщика и прокурорского чиновника случается не часто.

Когда Гойда вошел, Гуров взял у него плащ, уступил свое место, предвидя, что Станиславу придется писать, а сам Гуров, слушая, любил расхаживать по кабинету.

– Здрасьте, здрасьте, орлы-сыщики, – сказал Гойда, зябко потирая свои маленькие ладошки и усаживаясь на предложенный стул. – Значит, в такой обстановке вы и творите свои беззакония. – Ловко открыл портфель, выхватил из него канцелярскую папку с тесемочками.